Окаймление пустоты (получение пустого места)

Краткое определение

Окаймление пустоты — базовый мыслительный акт, превращающий немыслимую пустоту в пустое место, с которым уже можно иметь дело. Сама по себе пустота «не есть и не не есть»; пока никто не провёл её каймы, она лишена потенции и недоступна мысли. Окаймление — это первичный жест, размечающий нечто как отсутствующее-внутри-отграниченного, и только в этом жесте появляется работающая фигура: пустое место. Деконструкция каймы возвращает нас к пустоте; восстановление каймы — снова открывает место для мышления.

Тезисы корпуса

• Пустота немыслима без каймы. Пустоту нельзя удержать в мысли напрямую: «Сама по себе пустота, с которой мы не имеем никакого дела … не обладает никакой потенцией. Потенция обладает пустое место». Только через окаймление возникает то, с чем оперирует ум.
• Окаймление наделяет пустое место энергией и потенцией. Раз кто-то начал окаймлять, значит вложил энергию — и из этого вложения разворачивается возможность дальнейшего движения. Пустота сама по себе не разворачивает ничего.
• Пара «кайма + пустое место» = целестиал. Бабешко вводит термин для этой связки: не пустота и не место, а отношение пустоты-как-пустого-места к окаймлению. Целестиал и есть носитель потенции.
• Окаймление как условие различимости. Тишина в музыке — пустое место, потому что окаймлена ритмом и темпом; будь это просто пустота, мы бы её не заметили. Кайма делает отсутствие воспринимаемым.
• Каждое окаймление «излучает» себя в пустоту. Пустой мешок содержит пыль, торричеллиева пустота — пары ртути: всякая кайма даёт производное вещество, по которому пустоту можно опознать косвенно.
• Пустые места можно сплетать. Одиночное окаймление — техника; сплетение пустых мест в «кружева» с собственным мотивом — уже искусство. Кружево отличается от сети тем, что в нём важны не только узлы и связи, но и сами пустоты между ними.

Соседние понятия

Концепт строит несколько различий, без которых он схлопывается. Во-первых, пустота ≠ пустое место: первое — нелокально, не есть и не не есть, не имеет места и времени; второе — локально, потому что задано каймой. Бублик иллюстрирует это с предельной ясностью: «Бублик суть вкусно окаймленное пустое место. Когда бублик съедается, пустое место становится пустотой» — окаймление исчезает, пустое место с ним, но пустота как таковая не уничтожается, она и не возникала.

Во-вторых, кружево ≠ сеть. В сети значимы узлы и связи; в кружеве — связности и пустые места между ними как равноправные элементы. Это различие отделяет онтологию полноты (граф, структура) от онтологии, где отсутствие тоже несёт смысл.

В-третьих, окаймление пустоты ≠ пробивание дырки в полноте. Соседний концепт «Пробивание дырки vs удержание пустоты» проводит этическую границу: окаймление — креативный, рискованный жест мыслителя; пробивание — утилитарное разрушение. Окаймление работает с пустотой как с источником потенции, а не как с дефицитом.

Линия наследования

Внутри корпуса концепт принадлежит Сергею Дацюку, но термин «целестиал» и образ кружева вводит соавтор-собеседник Тарас Бебешко (упомянут в ). Концепт стоит в одной грозди с «Пустотой (Дацюк)», «Целестиалом», «Сферическим конём как окаймлённой пустотой», «Загадкой съеденного бублика» и «Окаймлением мезоса в кружева» — это рабочий аппарат ненормативного мышления.

Внешняя родословная — на стыке восточной онтологии пустоты и западных рамочных операций. Шунья индийской математики, превращённая в позиционный ноль, — прямой исторический прецедент того же жеста: пустоте дали кайму (позицию) и получили работающее место (см. концепт «Ноль как индийская шунья»). Из западной традиции отзываются граничные операции у Спенсера-Брауна и феноменология фона/горизонта. Предлагаемые внешние источники — ниже.