Спонтанность как сильная контингентность

Краткое определение

Спонтанность — это режим мышления, в котором мысль возникает не из заданной системы координат, а из проникновения хаоса в порядок. В корпусе Дацюка спонтанность поставлена выше релятивизма как более сильная форма контингентности: релятивизм всё ещё нуждается в относимости и содержании, контингентность требует наличия рамок, а спонтанное мышление умеет преодолевать саму относительность. Это не разновидность скепсиса и не нигилизм; это способность мысли двигаться по краю мыслимого без опоры на нормативную сетку.

Тезисы корпуса

• Спонтанность строже релятивизма: релятивизм связан с содержанием и сравнением, тогда как спонтанное мышление действует там, где относительность исчерпана.
• Спонтанность — проекция хаоса в мышление, а не свойство индивидуального произвола. Хаос энергичен, порядок устойчив; новое в мышлении приходит со стороны хаоса:

«Само спонтанное мышление или сама спонтанность это и есть проекция хаоса».

• Историческая родина спонтанного мышления — софистика, до её «утилизации» философией: софистика обнаруживала пределы и противоречия, а философия заштопывала их «латками определённости».
• С точки зрения нормативного мышления спонтанная мысль выглядит как нарушение, и норма вынуждена изобретать «мыслесуды», чтобы её удерживать:

«Спонтанное мышление не просто хамит, оно безответственно, незаконно и преступно с точки зрения любого нормативного мышления».

• Спонтанность не сводится к нигилизму: нигилизм паразитирует на отрицании, спонтанная же мысль норму равнодушит — она пофигистична, а не отрицательна:

«Мышление не отрицает, мышление равнодушит норму, мышление не нигилистично, мышление пофигистично». - Спонтанная мысль не рефлексируется напрямую — она выслеживается по следам, и только та мысль, что цепляется за другие, остаётся в памяти; остальное растворяется в беспамятстве.

Соседние понятия

Спонтанность в корпусе разводится с тремя соседями. Во-первых, с релятивизмом: релятивизм — операция внутри уже данных рамок, спонтанность — выход за рамку как таковую. Во-вторых, с нигилизмом: отрицание норм — это негативная форма зависимости от них, тогда как спонтанная мысль перестаёт замечать норму как обязательную. В-третьих, с рефлексивным мышлением: рефлексия предполагает фиксацию позиции, тогда как спонтанная мысль уловима только по следам — по тому, за что она «зацепилась» в памяти. Внутреннее напряжение концепта проходит по линии «энергия хаоса ↔ устойчивость порядка»: спонтанность нужна, чтобы порождать новое, но именно поэтому она неустойчива и плохо передаётся через обучение — её нельзя нормировать, не убив. Отсюда же родство со смежным концептом «двойная контингенция в софистике»: коммуникация состоится лишь там, где я не могу предсказать твой ход и наоборот, и спонтанность — условие этой непредсказуемости.

Линия наследования

Корпусная генеалогия спонтанности тянется от досократической софистики, прочитанной как практика «пробивания дырок» в языковых и онтологических очевидностях. Дацюк ставит софистику до философской «штопки» как автономный способ мысли; этим он принципиально расходится с платоновско-аристотелевской традицией, для которой софистика — отрицательный предел. Второй слой наследования — физика XX века: контингентность как «наличие рамок» отсылается к Копенгагенской интерпретации Гейзенберга и Бора, прямо упомянутой в окружении ключевого фрагмента. Третий слой — социология коммуникации (двойная контингенция Парсонса–Лумана), уже зашитая в смежный концепт корпуса. Внешние источники, которые стоит привязать к этой линии, см. ниже.