Сакральный центр (тотем / ковчег / завет)

Краткое определение

Сакральный центр — то, что собирает группу в одно целое и задаёт её картину мира. По формулировке корпуса, людьми мы подсознательно считаем только тех, с кем разделяем единый сакральный центр; всё, что выпадает за его пределы, видится не вполне человеческим — «полудемонами, полудетьми». Сакральный центр существует в двух морфологических формах — тотем (общий знак, племя черепахи: свой/чужой по принадлежности) и ковчег / завет (концентрические кольца вокруг договора с высшим). Это не украшение цивилизации, а её несущая ось: именно сакральный центр задаёт стратегию, то есть выбор одних ценностей вместо других.

Тезисы корпуса

• Антропологический минимум. Признание чужого человеком — не рациональный акт, а функция общего сакрального. Без разделяемого центра другой автоматически опускается в категорию полу-человека.

«Люди считают людьми тех, с кем у них есть единый сакральный центр.» - Бинарная морфология. Сакральных центров всего два типа — тотем и ковчег; завет — модус ковчега. «Других способов не придумали». Это сильный, фальсифицируемый тезис: вся типология социальных склеек сводима к двум фигурам. - Сакральное первично по отношению к стратегии. Целевая причина (зачем) не ведущая; ведущая — сакральность, на основе которой выбирается стратегия. Стратегия без сакрального центра логически невозможна, потому что нет основания предпочесть одну ценность другой. - Цивилизация = служение. Цивилизация самоцельна и сакральна, она «вокруг сакрального строится»; утилитарное вне сакрального оси сводит человека к биологическому виду.

«Стратегию задаёт сакральный центр.» - Война как столкновение сакральностей. Разные сакральности «непрерывно приводят коллективы к столкновению»; отсюда выводится типология четырёх войн (свои/чужие × материальное/сакральное). - Логический выход. Если бы всё человечество приняло один сакральный центр (формула Павла «несть Эллина и Иудея»), три из четырёх типов войн отпали бы. Но объединяться никто не спешит — и Уэллс именно «дискредитирует попытки найти сакральную основу».

Соседние понятия

Главная внутренняя граница — между тотемом и ковчегом. Тотем работает по принципу принадлежности к знаку (мы — племя черепахи): фигура замкнутая, наследуемая, племенная. Ковчег / завет — фигура договора с трансцендентным центром, организующая концентрические круги вокруг себя; она допускает вход извне (через присоединение к завету) и потенциально универсальна. Тотем тяготеет к этнической замкнутости, ковчег — к экспансивной миссии.

Вторая граница — между сакральным и утилитарным. Сакральное — самоцельно; как только человек переходит в утилитарный режим, он «перестаёт быть человеком, становится просто биологическим видом». Утилитарность не противоположна сакральному, а является его выпадением.

Третья граница, скрытое напряжение: сакральный центр объединяет внутрь и одновременно производит «полудемонов / полудетей» вовне. Объединяющая функция и функция дегуманизации чужого — две стороны одного механизма; универсалистский ход (единый центр для всех) логически возможен, но эмпирически не реализуется.

Линия наследования

Концепт принадлежит корпусу Арестовича (происхождение `in_corpus`), но опирается на распознаваемую интеллектуальную традицию: социология сакрального Дюркгейма (религия как клей коллектива), сравнительная морфология тотемов и заветов у Элиаде и в школе истории религий, тезис Жирара о жертвенном механизме как основании сообщества, теология завета у апостола Павла (прямо цитируемая в корпусе) и работа Шмитта о различении друг/враг как политическом первоэлементе. Бинарная пара «тотем — ковчег» отсылает к Леви-Строссу и к ветхозаветной экзегезе одновременно. Современная адресная мишень — позиция Уэллса, в которой сама попытка нащупать сакральную основу выживания вида подвергается дискредитации; этой полемикой корпус и поддерживает концепт.