Машина как символ цивилизации (по Уэллсу)

Краткое определение

Концепт «машина как символ цивилизации» — узловая фигура разбора «Машины времени» Уэллса в чтении Арестовича. Цивилизация по Уэллсу не уподобляется машине метафорически — она ей тождественна: придумана людьми, собрана из частей, движется, нуждается в управлении. Машина времени в романе работает как ключ к этой тождественности: если время и цивилизация — два лица сфинкса, то машина — единственный человеческий ответ на его загадку. Концепт задаёт оптику, в которой история, техника и социальный строй читаются как один и тот же артефакт, и в которой судьба этого артефакта — главный вопрос антропологии.

Тезисы корпуса

• Силлогизм Уэллса. Сфинкс — загадка времени и символ цивилизации; цивилизация равна машине; следовательно, машина времени — это и есть машина цивилизации, инструмент разгадывания самой себя.
• Машина как сложенное из частей. В отличие от химеры-сфинкса, машина — механизм без сознания, придуманный людьми и управляемый человеком; именно эта «составленность» делает её антропологическим, а не природным объектом.
• Машинная цивилизация как ряд загадок. У Уэллса логика развития машинной цивилизации — это «ряд загадок, тайн и опасностей», на которые надо отвечать на метафизическом уровне, а не социально-политическом; этим он отделяется от Троцкого, Ленина и любого «социализма маузера».
• Закон гибкости ума. Корпус опирается на узловую формулу романа: гибкость ума — награда за опасности и превратности; устранив их, цивилизация превращает человека «в простую машину», живущую в полной гармонии с условиями.
• Самопостроенная ловушка. Путешественник признаёт, что «своими руками изготовил самую безвыходную ловушку, которая когда-либо была создана человеком» — машинная цивилизация, доведённая до предела комфорта и безопасности, ловит своего автора.
• Расщепление вида. Прекращение борьбы за существование не уравнивает, а раскалывает человечество на элоев и морлоков — это эмпирический результат работы «машины», а не сбой.

Соседние понятия

Концепт держится на нескольких границах. Во-первых, машина ≠ химера: сфинкс — слитное живое существо с сознанием и саркастической волей, машина — собранный людьми механизм без сознания; цивилизация при этом обладает чертами обеих, и разрыв между ними — источник её патологии. Во-вторых, машина ≠ организм русского космизма: у Ефремова, Стругацких, Снегова развитая цивилизация превращает людей в богов; у Уэллса — в машину, то есть в существо, лишённое усилия, поиска и сопротивления (см. соседний концепт «Машина пожирает человека»). В-третьих, уэллсовский ответ ≠ социалистический: машинная цивилизация требует метафизической работы, а не передела ресурсов; «социализм маузера» здесь — частный случай той же машины, а не выход из неё. Наконец, внутри самого концепта есть полярность: машина как ответ человека на вызов сфинкса и машина как ловушка, в которую человек сам себя загоняет.

Линия наследования

Корневой текст — «Машина времени» Уэллса (1895), и именно его прямые формулы цитирует корпус. За ним стоит несколько слоёв. Викторианский эволюционизм, прежде всего Гексли (учитель Уэллса), задаёт фон: устранение давления отбора как механизм вырождения. Романтическая критика индустриализма (Карлайл, Рёскин) даёт образ цивилизации-механизма, противостоящего живому. Шпенглер позже артикулирует ту же интуицию в «Закате Европы» как переход от культуры-организма к цивилизации-машине. Льюис Мамфорд в «Технике и цивилизации» делает её программой. На метафизическом фланге слышен Бергсон с противопоставлением механического и живого, а в антропологии техники — Хайдеггер «Вопроса о технике». В корпусе этот ряд работает контрастно: уэллсовская «машина» противопоставлена и русскому космизму, и марксистской утопии «отнять и поделить».